Новости
Бывшая узница концлагеря Равенсбрюк, жительница Нязепетровска М. И. Бычкова

Мария Ивановна Бычкова во время Великой Отечественной войны ребенком пережила два года немецкой оккупации и два года неволи в концлагере Равенсбрюк. Своими воспоминаниями она поделилась со старшеклассниками СОШ №3 на встрече, которая состоялась в музее в преддверии Дня Победы.

Новый немецкий порядок

В самом начале встречи сотрудники музейно-выставочного центра показали презентацию о нескольких фашистских лагерях, показ сопровождался рассказом об этих «фабриках смерти». А в зале находилась одна из узниц концлагеря Равенсбрюк — Мария Ивановна Бычкова. Она была ребенком, когда фашисты напали на СССР. Отец в это время воевал на фронте, а дома, на Брянщине, оставалась его семья — жена и четверо детей.

Popular Off-White UKbuy footwear | Nike Air Max 270

— Везде было плохо: и в оккупации, и в концлагере, — так начала свой разговор с молодежью Мария Ивановна в музее. — У нас в Брянской области, когда фашисты наступали, почти вся молодежь ушла в леса. В деревнях, поселках, городах оставались в основном старики, женщины и дети. В лесах же было много военных, которые при отступлении попали в окружение: деваться им некуда, вот они и остались в тылу немцев, спрятавшись в наших дремучих лесах. Организовали партизанские отряды и вели настоящую борьбу с захватчиками: взрывали мосты, железнодорожные составы, уничтожали фашистов и т. д.

Когда немцы к нам в Фокино пришли, отобрали у всех скот, кур. Особенно у фашистов «в почете» были свежие яйца и курятина. У нас тоже и корову забрали, и всю другую живность. Стали они наших коров гонять в табун, а те из леса — и к своим хозяйкам. Подумайте только — глупая скотина и та не хотела находиться у немцев! Так фашисты ездили по улицам и из громкоговорителей предупреждали людей: если коров обратно не пригонят — смертная казнь. Мама увела нашу коровушку, так мы снова остались без своей кормилицы. А когда советские войска начали наступать и гнать врага с нашей земли, фашисты, отступая, забирали с собой население.

Маше тогда было шесть с половиной лет. Маму и четверо ее детей тоже пригнали на вокзал. И мамину сестру Веру с четырьмя ребятами тоже. Когда их стали распределять по вагонам, сестры просили, чтобы их не разлучали. Но никто слушать не захотел, и они оказались в разных вагонах. Как потом стало ясно, семью Марии Ивановны погнали в Германию, а тети Веры — в Литву.

За морковку —плетка

— В Германии нас, детей, отделили от матерей, — рассказывала Мария Ивановна старшеклассникам и педагогам в музее. — Сначала направили в камеру (позднее я поняла, что это был санпропускник), перед этим забрали нашу одежду, а потом уже одели в полосатые костюмы. Моя старшая сестра, которой тогда было 13 лет, попала в сектор с мамой и работала вместе с ней на заводе по производству кафельной плитки.

А мы, детвора, находились отдельно, мам пускали к нам один раз в месяц. Мама специально к свиданию сушила сухарики и приносила их мне, сестренке и брату. В лагере кормили нас брюквой во всех ее видах — сыром, вареном, печеном. Вместо хлеба давали мякину. Утро начиналось с того, что мы шныряли по помойкам, которые были около столовой для обслуживающего персонала, и искали пищевые отходы.

Один раз я украла морковку с овощехранилища, бежала и грызла ее. Меня поймали, сильно избили плеткой, а морковку отобрали. Больше я ничего не воровала. Брат, которому было восемь лет, был шалун. И еще — он писался по ночам. Когда шла проверка и обнаруживала это, его гоняли вокруг печки и сильно били плеткой. Происходило это каждый день. Наверное, внутри у него все отбили, потому он и умер в 11 лет, через год после возвращения на Родину.

По утрам мы рыскали вдоль забора и искали узелки, которые добрые немцы под покровом ночи перекидывали для нас через забор. Какое это было счастье, когда попадалась такая котомочка с едой! Однажды в одной из них был костюмчик, как сейчас помню, коричневого цвета. Так надзиратели отобрали его у нас. Я потом все время думала, как же те добрые немцы умудрялись перебираться через глубокий ров, который по периметру окружал лагерь, и перебрасывать нам еду?! После освобождения 2-м Белорусским фронтом концлагеря Равенсбрюк мы возвратились домой.

По воспоминаниям Марии Ивановны, на родине отношение к тем, кто был на фашистской территории, пусть и в концлагере, было неоднозначным. Некоторые считали, что бывшие узники сами не прочь были уехать в Германию вместе с фашистами. Во всяком случае, попыток избежать отправки не делали.

— А как бы, к примеру, наша мама это сделала с четырьмя детьми на руках?! — восклицает Мария Ивановна. — Так что пережить пришлось нам очень много и после возвращения. Дома в 8 с половиной лет я пошла в первый класс, а моему брату и вовсе тогда было уже 10. Когда мы ехали из Германии домой, то везли с собой большую, с меня ростом, куклу. Она у нас не уцелела, разбилась, но одежду с нее мы сняли. В ней-то я и пошла потом в первый класс. Как-то мама постирала ее и повесила сушиться на забор — кто-то украл. Сколько я слез пролила тогда, пока жива, не забуду то красивое платьице.

А тетя Вера наша, которую с детьми угнали в Литву, жили по частным домам и работали на их хозяев. Она нам потом рассказывала, что фашисты то ли для каких-то опытов, то ли еще для чего-то, выкачивали кровь у девочек-блондинок. А у нее одна из дочек как раз была беленькая, кудрявенькая. Так она ее все прятала. Только все равно не уберегла — девочка умерла вскоре после того, как они вернулись из неволи домой.

Будучи взрослой, я часто задумывалась над тем, для чего немцы угоняли в концлагеря детей? Потом поняла — растить дармовую рабочую силу. Проще говоря, рабов. Фашисты и подумать не могли, что их победит советская армия и весь наш народ.

В …петровск за судьбой

После школы мама Марии Ивановны настаивала, чтобы дочка пошла работать, поскольку материально после войны жили тяжело. А девушке хотелось учиться, и она уговорила маму, чтобы та разрешила ей поступить в техникум. Она согласилась. Маша поступила в индустриальный техникум, старалась учиться без троек, чтобы получать стипендию, на которую и жила.

Интересно получилось, как М. И. Бычкова оказалась в Нязепетровске. Преддипломную практику она проходила в Днепропетровске — большой, красивый город, ей очень понравился. Когда в техникуме проходило собрание по распределению и стали называть города, произнесли «Нязепетровск», и в голове Марии Ивановны сработала ассоциация с Днепропетровском, она подняла руку — судьба ее была решена.

А когда в 1958 году приехала в Нязепетровск, была потрясена несовпадением двух «петровсков». И все равно осталась. Сначала работала на кирпичном заводе, потом в леспромхозе, райисполкоме и администрации. Даже сумела получить еще одно образование — экономическое. Вышла замуж за нязепетровца, родила и вырастила двоих сыновей. В свое время перевезла на Урал и свою маму, которая дожила до 94 лет. Мария Ивановна похоронила ее в Нязепетровске. Сейчас уже нет в живых мужа Марии Ивановны и их старшего сына. У нее четыре внучки, четыре правнука и две правнучки. Рядышком живут сын с невесткой, которые всегда придут на помощь. Она не одинока.

— Самое главное, чтобы войны больше не было, — сказала в заключение М. И. Бычкова.

В течение всей встречи в зале стояла тишина. Наверное, ребятам было сложно соединить воедино то, что увидели из видеопрезентации, и то, что рассказала Мария Ивановна. Одно дело картинка и совсем другое — живой человек, прошедший увиденное.

Татьяна СНЕГИРЕВА

К сведению

Концлагерь Равенсбрюк начал создаваться в 1938 году. Изначально он определялся как женский. Позднее было открыто 70 отделений лагеря, в том числе для детей, мужчин и молодежи. Всего до 1945 года через лагерь прошло 132 тысячи человек сорока национальностей.

Здесь было организовано несколько производств. Десятки тысяч человек погибли в лагере от голода, болезней и в ходе медицинских экспериментов над заключенными. В 1944 году здесь были построены газовые камеры, в которых казнили заключенных.

Незадолго до конца войны около 7 500 арестантов с помощью Международного Красного Креста были переведены в Швейцарию и в Швецию. Десятки тысяч оставшихся в лагере женщин эсэсовцы повели «маршем смерти» на северо-запад. 30 апреля 1945 года Красная Армия освободила около 3000 оставленных в Равенсбрюке больных.

Б. А. Дубровский, губернатор Челябинской области:

— Уважаемые южноуральцы! Сегодня — День памяти, день, когда началась самая страшная в истории человечества война. В нашей стране она вошла в каждый дом, в каждую семью. Мы вспоминаем тех, кто первым принял на себя удар врага. Скорбим по каждому, кто ценой жизни выполнил святой долг и защитил Отечество. Вспоминаем подвиг и мужество нашего народа. Пусть этот день всегда остается предупреждением будущим поколениям: развязать войну легко, победить — трудно, забыть — невозможно.


Категории:

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить картинку


Комментарии